Автобиографическое интервью с Марианой С. Цэрану

«История — не перечень страданий. Это форма возвращения правды»

Разговор о личности, университетском опыте, книгах, памяти и ответственности историка

Одни историки воссоздают институты, решения и хронологию, другие же за механизмами власти ищут голоса людей, на которых эта власть обрушилась. В книгах Марианы С. Цэрану эти две перспективы соединяются. Архивный документ исследуется со всей строгостью, но не отделяется от скрывающейся за ним человеческой судьбы: интеллектуала, превращённого во «врага»; крестьянина, у которого отобрали продовольствие; депортированной семьи; человека, писавшего Сталину; участника боевых действий, оставшегося с вопросами и предательствами войны, до конца так и не осмысленной.

Историк, доктор истории, обладательница с 2011 года научно-педагогического звания университетского доцента по социологии в Республике Молдова, специалист в области архивов и документального наследия, Мариана С. Цэрану исследовала прежде всего историю Советской Молдавии: репрессии, организованный голод, депортации, сопротивление и механизмы, посредством которых тоталитарная власть пыталась преобразовать общество и идентичность людей. В этом интервью она рассказывает о себе, о своей работе в высшем образовании, о книгах, сформировавших её облик историка, о документальном фильме, снятом совместно с Виталием Гуцу, и об убеждении, что прошлое необходимо объяснять не только специалистам, но и всему обществу.

Текст подготовлен в форме автобиографического интервью на основе профессионального опыта, опубликованных работ и свидетельств автора.

Вопрос: Кто такая Мариана С. Цэрану за пределами академических званий и опубликованных книг?

Мариана С. Цэрану: Прежде всего, я любознательный и очень настойчивый человек. Я не удовлетворяюсь объяснением лишь потому, что его многократно повторяли. Мне необходимо обратиться к документу, проверить обстоятельства, сопоставить голоса и понять, что скрывается за официальным языком. Возможно, во время публичных выступлений я кажусь серьёзной. Я серьёзна, когда говорю о страдании и ответственности, но серьёзность не означает холодности. Мне нравятся живой диалог, смелые идеи, непосредственность и те формы, с помощью которых историю можно приблизить к людям.

Меня определяют строгость, независимость мышления и своего рода неприятие интеллектуального удобства. Если какую-то тему слишком поспешно объявляют закрытой, именно тогда я начинаю задавать вопросы. А если за архивным делом стоит забытый человек, я чувствую, что историк обязан вернуть ему место в повествовании.

Вопрос: Значительная часть Вашего профессионального пути была связана с высшим образованием в Республике Молдова. Какие дисциплины Вы преподавали и что этот опыт означал для Вашего становления?

Мариана С. Цэрану: Я работала в системе высшего образования Республики Молдова, где преподавала социологию и политологию. Общение со студентами требовало от меня ясно объяснять сложные процессы, связывать социальную теорию с исторической реальностью и рассматривать политические режимы не просто как последовательность решений, а как механизмы, изменяющие институты, ментальность и поведение. Этот опыт заметен и в моих книгах: меня в равной мере интересуют структуры власти и то, как они вторгаются в повседневную жизнь людей.

С 2011 года я обладаю в Республике Молдова научно-педагогическим званием университетского доцента по социологии. Это уточнение важно, поскольку университетские системы Республики Молдова и Румынии используют сходные термины, которые, однако, не влекут автоматически одинаковых юридических последствий. Соглашение о взаимном признании дипломов, сертификатов и учёных степеней, подписанное 23 ноября 2021 года и ратифицированное в Румынии Законом № 174/2022, предусматривает признание документов об образовании, а применительно к учёным степеням — признание диплома и степени доктора в соответствии с национальными процедурами. Моё педагогическое звание не признаётся в Румынии как таковое на основании данного соглашения и не подлежит автоматическому приравниванию: молдавское научно-педагогическое звание университетского доцента не превращается автоматически в должность университетского доцента в Румынии. Профессиональное признание и трудоустройство осуществляются в соответствии с законодательством каждого государства, а занятие университетской должности в Румынии подчиняется процедурам, установленным законом и учреждениями высшего образования.

Для меня эта административная ситуация не отменяет ни опыта, накопленного за университетской кафедрой, ни ответственности перед областью, в которой я сформировалась. Я говорю об этом из уважения к биографической правде и к читателю: моё звание получено и действительно в университетской системе Республики Молдова, но в Румынии оно не признаётся автоматически как эквивалентное.

Вопрос: С чего началось Ваше сближение с историей?

Мариана С. Цэрану: Для меня история началась не как последовательность дат, а как способ приблизиться к местам и людям. Кимишень, моё родное село, сыграло важную роль в этих отношениях с прошлым. Так появилась книга Cimișeni – file de istorie (1660–2013) («Кимишень — страницы истории. 1660–2013»). Я хотела воссоздать не только хронологию одного населённого пункта, но и то, как община проходит через империи, реформы, войны, оккупации и смену режимов.

Микроистория научила меня главному: большая политика становится по-настоящему понятной, когда мы видим, как она входит в дом, школу, церковь или семью. История одного села — вовсе не «малая» тема. Она может стать линзой, сквозь которую видна целая эпоха.

Вопрос: О чём рассказывает монография Cimișeni – file de istorie и что эта книга значит для Вас?

Мариана С. Цэрану: В книге прослеживается история населённого пункта от первого выявленного документального упоминания, датированного 15 июля 1660 года, до 2013 года. Я начала с истории поместья и населения села, с прежних форм его названия — Ciumeșeni, Ciumeșani или Ciumișeni — и последовательно воссоздала местное публичное управление, развитие образования, религиозную жизнь, экономическую эволюцию и систему здравоохранения.

Одновременно история Кимишеня прошла через крупнейшие потрясения XX века. Я исследовала принудительную мобилизацию местных жителей в годы Второй мировой войны, аресты, советские репрессии и депортации, организованный голод, коллективизацию и участие жителей села в войне на Днестре. Читатель может увидеть, как решения, принимавшиеся в Бухаресте, Москве или Кишинёве, изменяли конкретную жизнь одной общины.

Исследование опиралось на документы Национального архива Республики Молдова, Архива общественно-политических организаций и Специального хранилища Службы информации и безопасности, а также на прессу того времени, специальную литературу и свидетельства жителей села. Я включила сведения о владельцах поместья, аграрной реформе и динамике населения, списки жителей, документы, фотографии и воспоминания. Всё это превращает монографию не только в историческое повествование, но и в инструмент, помогающий семьям вновь найти имена своих предков.

Это одна из самых личных моих книг. Я посвятила её родителям, Симиону и Лидии Цэрану, слишком рано ушедшим из жизни. Моя мама была среди тех, кто вместе с другими жителями села помогал мне систематизировать и дополнять материал. Поэтому в этой книге соединяются моя идентичность исследователя и принадлежность к общине, о которой я пишу. Я не смотрела на Кимишень со стороны, но именно эта близость требовала от меня ещё большей строгости, чтобы не подменить историю ностальгией.

Вопрос: Какова главная нить, объединяющая Ваши исследования?

Мариана С. Цэрану: Центральная тема — отношения между тоталитарной властью и человеком. Меня особенно интересовало то, что происходило в Советской Молдавии после установления режима: как разрушались прежние институты и иерархии, как определялся «враг», как наносился удар по элитам, как контролировалось крестьянство, как голод, депортации, пропаганда и страх использовались для переделки общества.

Я изучаю репрессии не как перечень жертв, а советское государство — не как абстракцию. Я стремлюсь объяснить механизмы: кто принимал решения, кто их исполнял, какой язык делал их приемлемыми, как реагировали люди и какие следы сохранились спустя поколения. Одновременно меня интересует сопротивление — от открытого противостояния до внешне незначительных поступков, с помощью которых люди защищали веру, память, язык, собственность или достоинство.

Вопрос: Одна из книг, определивших направление Ваших исследований, — Vladimir Lenin fără machiaj sau teroarea intelectualității sovietice («Владимир Ленин без грима, или Террор против советской интеллигенции»). Почему Вы начали с Ленина и интеллигенции?

Мариана С. Цэрану: Потому что многие формы насилия, позднее связывавшиеся исключительно со сталинизмом, имеют более ранние корни. Меня интересовал Ленин за пределами официального портрета, тщательно созданного советской пропагандой и порой сохранявшегося даже после распада СССР. Книга анализирует отношение Ленина и большевистской власти к интеллигенции, политику в отношении интеллектуалов, считавшихся неблагонадёжными, высылку и депортацию представителей русской культуры, а также проект формирования интеллигенции, лояльной новому режиму.

Слова «без грима» в названии выражают намерение снять слой мифологии. Моей целью была не риторическая демонизация, а реконструкция, основанная на документах и идеях, сформулированных самими большевистскими лидерами. Интеллигенция стала одной из первых категорий, на которых новая власть испытала свою способность исключать, запугивать и заменять.

Вопрос: Затем Вы подробно исследовали становление Советской Молдавии в период первой советской оккупации. Какое место в Вашем профессиональном пути занимает монография Represiunea și rezistența din RSSM în perioada primei ocupații sovietice (1940–1941) («Репрессии и сопротивление в МССР в период первой советской оккупации. 1940–1941»)?

Мариана С. Цэрану: Она занимает центральное место, поскольку стала итогом более чем двух десятилетий работы. Интерес к этой теме возник ещё в студенческие годы, когда я училась в Государственном педагогическом университете имени Иона Крянгэ в Кишинёве. На лекции по современной истории румын преподаватель рассказал нам об установлении советской оккупации и образовании Молдавской ССР и обратил внимание на то, что в истории 1940–1941 годов оставалось немало недостаточно изученных аспектов. Тогда я сказала себе, что буду исследовать эту тему. Это был не только студенческий энтузиазм: тема стала одним из постоянных направлений моей работы.

Книга Moldova de la Est de Prut în timpul primei ocupații sovietice (1940–1941) («Молдова к востоку от Прута в период первой советской оккупации. 1940–1941») стала важным этапом этого исследования. Однако монография Represiunea și rezistența («Репрессии и сопротивление») — это обобщающий труд, в котором я объединила, расширила и углубила накопленные результаты. В её основе — сотни документов, изученных в Национальном архиве Республики Молдова, Архиве общественно-политических организаций Республики Молдова и Специальном хранилище Службы информации и безопасности, а также пресса эпохи, статистические данные, мемуаристика и свидетельства выживших.

В этой монографии я намеренно выделила из основного повествования операцию по депортации в ночь с 12 на 13 июня 1941 года, которую позднее исследовала в книге Timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu sau deportarea elitelor din Moldova sovietică («Времена, которых не хотел Бог, или Депортация элит из Советской Молдавии»). Такое разграничение позволило мне подробно проанализировать механизмы, посредством которых всего за один год институты, экономика, школа, Церковь, культура и повседневная жизнь были подчинены советской модели.

Вопрос: Что читатель узнаёт из этой монографии и в чём, по Вашему мнению, состоит её главный вклад?

Мариана С. Цэрану: Название может создать впечатление, что исследование ограничивается арестами и антисоветской оппозицией, однако книга гораздо шире воссоздаёт анатомию первого года оккупации. Я начала с советской и постсоветской историографии и критического анализа источников. Затем проследила расширение деятельности НКВД в Советской Молдавии, сбор информации о Румынии, работу военных трибуналов, прокуратуры и тюрем, а также уничтожение представителей политической и общественной жизни периода румынской администрации.

Отдельная глава посвящена бегству населения и перемещениям людей с 28 июня по 3 июля 1940 года, деятельности Смешанной советско-румынской комиссии в Одессе и закрытию границ. Документы показывают, что после изоляции территории и установления новой советской администрации переход через Днестр разрешался только по специальным пропускам, а многие жители пытались нелегально попасть в Румынию. Дела задержанных НКВД позволяют восстановить их путь: одних использовали для получения информации, другие прошли через имитацию судебного разбирательства и были отправлены в советскую пенитенциарную систему.

Я также проанализировала создание МССР, произвольное проведение границ, новое административно-территориальное деление и кадровую политику. Советизация осуществлялась не только посредством приказов из Москвы, но и аппаратом, в значительной мере привезённым извне Молдавской ССР, слабо связанным с местными реалиями и зачастую не умевшим или не желавшим пользоваться языком коренного населения. Одновременно национализировалась собственность, предпринимались первые попытки колхозной организации, экономика и торговля подчинялись общесоюзным интересам, а десятки тысяч молодых людей вербовались на тяжёлые работы в промышленности СССР.

Значительная часть работы посвящена религиозной и культурной политике. Я исследовала ликвидацию Бессарабской митрополии, принудительную передачу приходов под юрисдикцию Русской православной церкви, закрытие и осквернение культовых сооружений, преследование духовенства, а также сопротивление посредством религии. Я проследила реорганизацию школы по советскому образцу, введение кириллицы, ликвидацию ряда учебных заведений, контроль над библиотеками, издательствами, прессой и радио. Таким образом, книга показывает, что репрессии были направлены не только против физической свободы, но и против памяти, языка, веры и идентичности.

Новизна монографии заключается также во введении в научный оборот значительного числа неопубликованных документов и в рассмотрении малоизученных тем: деятельности советских судебных и пенитенциарных учреждений, издательской политики, сопротивления посредством религии и индивидуальных форм оппозиции. Я уделила внимание антисоветской организации «Majadahonda» в Оргееве, а также повседневному сопротивлению: отказам, попыткам перехода границы, сохранению румынских символов, защите веры и поступкам мэров — примаров — или представителей интеллигенции, отказавшихся сотрудничать.

Один из важных выводов состоит в том, что сопротивление не всегда имело организационную форму. В первый год оккупации оно в значительной мере было индивидуальным. Поэтому его сложнее заметить и оценить количественно. Сопоставляя репрессивную реакцию государства и ответы людей, я попыталась скорректировать образ полностью пассивного общества. Книга показывает, что советизация началась в первые часы оккупации, а 1940–1941 годы стали лабораторией политики, которая позднее применялась в ещё более широком масштабе: уничтожение элит, русификация, экономический контроль, религиозные репрессии и преобразование идентичности.

Для меня эта монография имеет определяющее значение и в методологическом отношении. Она соединяет историю институтов с конкретными примерами и индивидуальным опытом, статистику — со свидетельством, официальный документ — с тем, что власть пыталась скрыть. Книга очень ясно выражает моё понимание профессии историка: недостаточно заявить, что режим был репрессивным; необходимо показать — институт за институтом и судьба за судьбой, — как репрессии создавались и осуществлялись и как отвечали на них люди.

Вопрос: В книге Scrisori către Stalin sau spovedaniile celor ocupați (1947–1953) («Письма Сталину, или Исповеди оккупированных. 1947–1953») документ словно обретает непосредственный голос. Что Вы обнаружили в этих письмах?

Мариана С. Цэрану: Я увидела общество, пытавшееся говорить с властью на языке, который она была готова принять. Люди писали Сталину о злоупотреблениях, голоде, конфискациях, налогах, арестах и несправедливости на местах. Порой они заявляли о своей лояльности режиму именно для того, чтобы получить возможность рассказать правду о происходившем с ними. Поэтому я назвала эти письма «исповедями оккупированных».

Эти письма нужно читать на нескольких уровнях. В них содержатся фактические сведения, но также страх, надежда, приспособление и стратегии выживания. Они показывают, насколько одиноким стал человек в системе, где последней воображаемой инстанцией справедливости оказывался сам руководитель режима, породившего несправедливость. Эта книга — не просто издание документов, но и своего рода рентгеновский снимок отношений между человеком и абсолютной властью.

Вопрос: Голод 1946–1947 годов занимает центральное место в Вашей деятельности. Какова основная идея книги Un genocid nerecunoscut. Foametea organizată de URSS în Basarabia (1946–1947) («Непризнанный геноцид. Голод, организованный СССР в Бессарабии. 1946–1947»)?

Мариана С. Цэрану: Основная идея заключается в том, что голод нельзя объяснять лишь засухой или последствиями войны. Они усугубили ситуацию, но решающую роль в возникновении катастрофы сыграла политика советского государства: принудительные изъятия сельскохозяйственной продукции, установление несоразмерных норм поставок, лишение хозяйств запасов, наказание тех, кто не мог выполнить обязательства, и неравномерное распределение ресурсов.

Пока люди умирали от голода, государство продолжало собирать продовольствие и считало выполнение плана главным приоритетом. Пища стала инструментом принуждения. Голод ослабил сопротивление села, усилил зависимость от властей и подготовил почву для коллективизации. В книге я исследовала административные документы, свидетельства жертв, демографические и социальные последствия, чтобы показать связь между политическим решением и гибелью людей.

Вопрос: В названии используется выражение «непризнанный геноцид». Как Вы сочетаете силу этой формулировки с осторожностью, необходимой историку?

Мариана С. Цэрану: Посредством доказательства. Сильное название не освобождает историка от обязанности обосновать каждое утверждение — напротив, оно увеличивает ответственность. Существует правовая и историографическая дискуссия о квалификации голода как геноцида или преступления против человечности. Этот спор должен вестись на основании аргументов, а не поспешных политических формулировок.

Для меня главное — недвусмысленно установить ответственность советского режима и политический характер механизмов, превративших нехватку продовольствия в катастрофу. Засуха не изымает зерно, не устанавливает нормы, не обыскивает хозяйства и не наказывает крестьян. Это делают институты и люди, проводящие определённую политику. Историк должен точно проследить эту последовательность ответственности.

Вопрос: Ваше исследование голода вышло за пределы печатной страницы. Как появился документальный фильм, созданный совместно с Виталием Гуцу?

Мариана С. Цэрану: Я почувствовала, что эту трагедию необходимо вернуть общественной памяти не только посредством архивного документа и книги, но также посредством изображения, голоса и непосредственного свидетельства. По инициативе известного журналиста и режиссёра Виталия Гуцу с телеканала TVR Moldova мы вместе создали документальный фильм Omorâți prin înfometare sau timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu... («Убитые голодом, или Времена, которых не хотел Бог...»), первый документальный фильм, посвящённый организованному голоду и его непосредственным и долговременным последствиям в Советской Молдавии.

Работа над фильмом включала полевые исследования, встречи с выжившими и знакомство с местами, где разыгралась трагедия. Значительную часть изображений, позднее использованных в моих исследованиях голода, я сняла во время создания документального фильма. Фильм подтвердил для меня, что устное свидетельство сохраняет не только информацию, но и колебание, молчание, эмоцию и следы травмы, которые административный документ не всегда способен передать.

Сотрудничество с Виталием Гуцу позволило превратить историческое исследование в кинематографическое повествование, доступное широкой аудитории. Я привнесла историческую документацию и знание механизмов голода, а язык кино дал лицо и голос людям, пережившим этот опыт. Для меня документальный фильм важен именно потому, что соединяет строгость исследования с ответственностью за передачу памяти за пределами круга специалистов.

Вопрос: В 2026 году вышла Ваша новейшая монография RSSM în anii foametei staliniste (1946–1947): între teroarea politică și drama supraviețuirii («МССР в годы сталинского голода. 1946–1947: между политическим террором и драмой выживания»). Что нового вносит эта книга по сравнению с предыдущими исследованиями?

Мариана С. Цэрану: Она стала результатом более чем десятилетнего исследования голода и размышлений над этой темой. В книге Un genocid nerecunoscut («Непризнанный геноцид») основное внимание уделялось документальному установлению ответственности советского государства и необходимости признания трагедии. Новая монография расширяет перспективу и одновременно рассматривает политический механизм уморения голодом и повседневный опыт людей. Именно поэтому подзаголовок связывает «политический террор» с «драмой выживания». Книга вышла в кишинёвском издательстве Lexon при поддержке Министерства культуры Республики Молдова.

После возвращения режима в 1944 году я проследила процесс насаждения советского образа жизни и приспособления местной администрации к директивам, поступавшим из Кремля. Голод нельзя отделить от этого контекста. Государство стремилось контролировать ресурсы, сократить автономию крестьянского хозяйства и превратить население, всё ещё привязанное к собственности, традициям и собственной идентичности, в общество, зависимое от советских институтов.

Книга подробно анализирует систему, посредством которой хозяйства лишались ресурсов: обязательные поставки сельскохозяйственной продукции — поставка, денежные и военные налоги, обязательные государственные займы, конфискации и наказание семей, не способных выполнить нормы. Я проследила и местный механизм изъятий: разделение сёл на группы хозяйств, деятельность активистов, проверявших дома, и «бригад взаимопомощи», привозившихся из других населённых пунктов, чтобы заново искать спрятанное зерно.

Я не отрицаю роли засухи. Проанализировав климатические данные, я показала, что 1945–1946 годы были очень засушливыми. Но засуха объясняет плохой урожай, а не то, почему государство продолжало изымать продовольствие, увеличивать налоговые обязательства и оставлять хозяйства без запасов в то время, когда СССР экспортировал зерно. Природный кризис был превращён политическим решением в человеческую катастрофу.

Вопрос: В подзаголовке книги говорится о «драме выживания». Как Вы воссоздали это человеческое измерение?

Мариана С. Цэрану: Я сопоставила административные документы со свидетельствами выживших, прессой эпохи, фотографиями и специальными исследованиями. Официальный документ показывает нам нормы, приказы и движение продукции. Свидетельство рассказывает, что означало возвести двойную стену, чтобы спрятать несколько килограммов зерна, обменять сотканный в семье ковёр на еду, отправиться на запад Украины с последним оставшимся в доме имуществом или употреблять растения и другие непривычные продукты, чтобы остаться в живых.

Я отдельно проанализировала городскую и сельскую среду. Работавшие жители городов получали ограниченное количество продуктов по карточной системе, тогда как большинство крестьян было исключено из такого распределения, хотя продовольствие собирали именно у них. Запоздалая помощь властей в значительной мере имела форму займов, которые следовало вернуть из следующего урожая. Столовые и изоляторы для дистрофиков предоставляли недостаточную и избирательную помощь; приоритет отдавался тем, кого ещё считали трудоспособным и имевшим шансы выжить.

Особое измерение монографии — исследование способов погребения. Огромное число умерших и истощение общин привели к появлению братских могил, погребениям без гроба и религиозного обряда, а иногда и к невозможности для семей похоронить своих близких. Я рассмотрела также крайние случаи каннибализма и некрофагии — не ради шокирующего эффекта, а потому, что они показывают предел, до которого можно довести человека, систематически отнимая у него пищу.

В заключительной части книги прослеживаются демографические, экономические, нравственные и психологические последствия. Голод породил страх, недоверие, разрушение солидарности и тревогу, связанную с продовольствием и передававшуюся следующим поколениям. Режим запретил употребление слова «голод» в официальной документации, и это отрицание добавило к физическому страданию вторую травму — невозможность публично говорить о произошедшем.

Монография посвящена моим родителям, Лидии и Симиону Цэрану, моим дедушкам и бабушкам, а также всем родителям и старшим поколениям, у которых советский режим отнял возможность жить свободно. Это посвящение объясняет и смысл книги. Перед нами академическое исследование, основанное на источниках, но одновременно и акт нравственного возмещения. Свидетельство не заменяет документ, а документ не отменяет память; только их критическое сопоставление способно передать масштаб трагедии.

Вопрос: В книге Timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu sau deportarea elitelor din Moldova sovietică («Времена, которых не хотел Бог, или Депортация элит из Советской Молдавии») Вы сосредоточились на элитах. Как Вы определяете «элиту» в этом контексте?

Мариана С. Цэрану: Я имею в виду не только людей с дипломами или должностями. В сельской общине учитель, священник, уважаемый хозяин, опытный служащий или человек, хранивший память этого места, мог обладать огромным авторитетом. Режим понимал: чтобы контролировать общество, необходимо устранить его независимые ориентиры.

Депортация означала гораздо больше, чем физическое удаление отдельных людей. Она означала социальное обезглавливание общин, конфискацию имущества, разрушение семей и передачу страха тем, кто оставался. Название книги указывает именно на разрыв между естественным порядком жизни и произвольным временем, навязанным властью. Я проследила как репрессивный механизм, так и биографии людей, превращённых в дела и административные категории.

Вопрос: Книга Războiul și trădările. Mărturiile unui general («Война и предательства. Свидетельства генерала») словно открывает другое направление. Какова была Ваша роль в её появлении?

Мариана С. Цэрану: Я познакомилась с генералом Антоном Гэмурарем летом 2017 года, когда вела программу Recurs la istorie («Обращение к истории») на радиостанции «Vocea Basarabiei» («Голос Бессарабии»). 16 июня я пригласила его рассказать о войне 1992 года и последствиях российской военной агрессии на востоке Республики Молдова. После передачи разговор продолжился, и я поняла, что передо мной не только участник событий, но и свидетель, обладавший недостаточно известным историческим опытом. Я предложила ему рассказать свои воспоминания в книге, и он согласился.

С июня по октябрь 2017 года мы сделали 10 часов 20 минут записей. Я расшифровала, отредактировала и систематизировала их, главным образом по хронологическому принципу, не изменяя структуру мыслей и голос генерала. Я организовала свидетельства в тринадцать глав и добавила два интервью, записанные для программы Recurs la istorie, речь Антона Гэмураря, произнесённую в 2017 году в Национальном музее истории Молдовы, вопросы, оставшиеся без ответа, контекстуальное исследование, именной и географический указатели, а также богатый фотоматериал.

Название Războiul și trădările («Война и предательства») естественным образом возникло из свидетельства генерала. Он недвусмысленно называл события 1992 года войной Российской Федерации против Республики Молдова и часто возвращался к утечкам информации, противоречивым приказам и предательствам, с которыми, по его словам, сталкивался внутри государственных структур. К сожалению, книга вышла уже после смерти генерала, превратив эту работу ещё и в долг памяти.

Вопрос: Что читатель узнаёт из свидетельств генерала Антона Гэмураря и почему Вы считаете эту книгу важной сегодня?

Мариана С. Цэрану: Книга рассказывает о профессиональном становлении генерала, событиях на юге Республики Молдова и гагаузском вопросе, создании специальных подразделений, ухудшении ситуации на левом берегу Днестра и войне 1992 года. Антон Гэмурарь с позиции человека, находившегося на передовой, рассказывает о боях под Дубоссарами, Кочиеры, Кошницей, Бендерами и в других районах, о добровольцах и партизанах, нехватке ресурсов, вмешательстве 14-й армии и трудностях координации обороны едва созданного государства.

Однако это не только военная история. Это ещё и рентгеновский снимок молдавского общества первого десятилетия независимости. Свидетельство раскрывает отношения между фронтом и политическим руководством, говорит о коррупции, бандитизме, институциональном соперничестве, о том, как после войны бросили некоторых участников боевых действий и оттеснили на обочину людей, защищавших территориальную целостность государства. Так читатель узнаёт о том, что генерал называл «войной внутри войны».

Как историк, я стремилась сохранить различие между свидетельством и вердиктом. В воспоминаниях содержатся тяжёлые обвинения и личные интерпретации, которые необходимо сопоставлять с другими документами и точками зрения. Именно в этом состоит ценность устного источника: он предлагает нам не окончательный приговор, а непосредственную перспективу участника событий, его язык, вопросы и способ переживания происходившего. Моя роль заключалась в том, чтобы сохранить подлинность голоса, придать ему понятную структуру и поместить в проверяемый исторический контекст.

Актуальность книги стала ещё очевиднее после начала полномасштабной агрессии России против Украины. В Республике Молдова Российская Федерация уже испытала поддержку сепаратизма, использование местных сил и последующее превращение агрессора в «миротворца». Свидетельства генерала Гэмураря помогают понять преемственность этих механизмов и опасность принятия навязанного агрессором языка вместо документированной реальности.

Вопрос: Насколько важен архив для Вашего способа писать историю?

Мариана С. Цэрану: Архив имеет основополагающее значение, но простая ссылка на документ ещё не гарантирует истину. Советские документы создавались учреждениями с собственными интересами, формулами и механизмами сокрытия. Отчёт может преуменьшить трагедию, переложить вину или спрятать за процентом жизни тысяч людей. Поэтому я проверяю источник, автора, движение документа, цель его составления, а также соотношение между тем, что он утверждает, и тем, о чём умалчивает.

Мне близок многоязычный и сравнительный подход. Румынские, русские, украинские и западные источники не всегда рассказывают одну и ту же историю, и именно различия между ними могут оказаться наиболее показательными. Архив — не хранилище готовых истин, а место, где историк учится задавать более точные вопросы.

Вопрос: Работа в архивной сфере и обращение к истории Сибиу изменили Вашу перспективу?

Мариана С. Цэрану: Они её расширили. Исследование Советской Молдавии остаётся главной осью моих работ, но работа с документальным наследием Сибиу открыла мне иной исторический опыт: многоэтничный город с румынскими, саксонскими, венгерскими и еврейскими традициями, где пересекаются институты и памяти.

Я стала ещё внимательнее к тому, как большая история отражается в местном управлении, прессе, повседневной жизни и отношениях между общинами. Советская Молдавия и Сибиу — совершенно разные исторические пространства, но оба показывают, насколько важен местный документ для понимания европейских процессов.

Вопрос: Исследование репрессий и голода может быть тяжёлым. Как Вам удаётся сохранять равновесие между эмпатией и критической дистанцией?

Мариана С. Цэрану: Эмпатия необходима, но она не должна заменять доказательство. Если историк становится безразличным, он теряет человеческий смысл исследования. Если он позволяет эмоции решать раньше источников, возникает риск утратить строгость. Я стараюсь сохранять это равновесие: не превращать страдание в статистику, но и не использовать драму вместо аргумента.

Эти темы сделали меня внимательнее к хрупкости свободы и к той лёгкости, с которой административный язык способен скрывать насилие. Они также научили меня тому, что людей нельзя рассматривать только как жертв. Даже в экстремальных условиях они ищут решения, помогают друг другу, сопротивляются и сохраняют часть своей внутренней свободы.

Вопрос: Для кого Вы пишете — для специалистов или для широкой публики?

Мариана С. Цэрану: Для обеих категорий. Историческая книга должна выдерживать чтение специалиста: опираться на надёжные источники, ясные понятия и проверяемые аргументы. Но я не считаю, что строгость требует недоступного языка. Если исследование останется замкнутым в узком кругу, общество продолжит черпать объяснения из мифов, пропаганды и упрощённых сообщений.

Я стараюсь писать так, чтобы специалист видел метод, а неподготовленный читатель мог следить за человеческой судьбой и логикой событий. Для меня популяризация означает не упрощение истины, а поиск ясной формы для сложной правды.

Вопрос: Считаете ли Вы себя историком с активной гражданской позицией?

Мариана С. Цэрану: Да, если под гражданской вовлечённостью понимать ответственность за представление обществу документированных результатов и необходимость реагировать на фальсификацию прошлого. Однако я не считаю, что гражданская позиция позволяет историку отбирать лишь удобные факты. Напротив, публичный голос заслуживает доверия только тогда, когда опирается на ту же дисциплину работы с источниками.

Память о голоде, депортациях и советской оккупации принадлежит не только семьям жертв. Она касается того, как общество понимает человеческое достоинство, ответственность государства и опасность превращения идеологии в политику, направленную против собственных граждан.

Вопрос: Что Вы хотели бы, чтобы читатель понял о Вас после прочтения этого интервью и Ваших книг?

Мариана С. Цэрану: Что я выбрала историю не для того, чтобы созерцать прошлое на расстоянии. Я выбрала её, чтобы понять, как власть проникает в жизнь человека и как можно защищать правду, когда документы скрыты, память запугана, а жертвы принуждены молчать.

Мне хотелось бы, чтобы меня воспринимали как строгого, но не лишённого чувствительности историка; как исследователя, который не боится трудных тем и не путает серьёзность с жёсткостью. Мои книги говорят о репрессиях, голоде, депортациях и войне, но в их центре на самом деле находится человек — уязвимый перед властью, способный к сопротивлению и имеющий право вернуть себе память.

Вопрос: Если бы Вам пришлось определить свою миссию одной фразой, как бы она звучала?

Мариана С. Цэрану: Я пишу историю, чтобы вернуть людям имена, опыт и правду, которые у них отняли.

Книги, представленные в интервью

• Vladimir Lenin fără machiaj sau teroarea intelectualității sovietice — «Владимир Ленин без грима, или Террор против советской интеллигенции» (2007)
• Moldova de la Est de Prut în timpul primei ocupații sovietice (1940–1941) — «Молдова к востоку от Прута в период первой советской оккупации. 1940–1941» (2010)
• Scrisori către Stalin sau spovedaniile celor ocupați (1947–1953) — «Письма Сталину, или Исповеди оккупированных. 1947–1953» (2014)
• Cimișeni – file de istorie (1660–2013) — «Чимишень — страницы истории. 1660–2013» (2014)
• Represiunea și rezistența din RSSM în perioada primei ocupații sovietice (1940–1941) — «Репрессии и сопротивление в МССР в период первой советской оккупации. 1940–1941» (2021)
• Un genocid nerecunoscut. Foametea organizată de URSS în Basarabia (1946–1947) — «Непризнанный геноцид. Голод, организованный СССР в Бессарабии. 1946–1947» (2021)
• Timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu sau deportarea elitelor din Moldova sovietică — «Времена, которых не хотел Бог, или Депортация элит из Советской Молдавии» (2023)
• Războiul și trădările. Mărturiile unui general — «Война и предательства. Свидетельства генерала» (2025; свидетельства генерала Антона Гэмураря, записанные и структурированные Марианой С. Цэрану)
• RSSM în anii foametei staliniste (1946–1947): între teroarea politică și drama supraviețuirii — «МССР в годы сталинского голода. 1946–1947: между политическим террором и драмой выживания» (2026)

Документальный фильм, представленный в интервью

• Omorâți prin înfometare sau timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu... — «Убитые голодом, или Времена, которых не хотел Бог...»; создан Марианой С. Цэрану совместно с журналистом и режиссёром Виталием Гуцу с телеканала TVR Moldova