Mariana S. Țăranu
«Я служил стране, а не конкретным людям, которые платили бы мне за это...» Этими словами генерала Антона Гэмураря открывается книга Războiul și trădările. Mărturiile unui general («Война и предательства. Свидетельства генерала»). Для меня они выражают вопрос, проходящий через весь сборник: что происходит с людьми, защищающими государство, когда решения его руководителей не обеспечивают им необходимой поддержки? [1, с. 2]
Я познакомилась с Антоном Гэмурарем 16 июня 2017 года в программе Recurs la istorie на радиостанции «Vocea Basarabiei». После эфира разговор продолжился. Я предложила ему рассказать о своём опыте в книге. С июня по октябрь мы записали десять часов и двадцать минут бесед, которые я расшифровала, отредактировала и систематизировала. Я сохранила голос генерала, дополнив воспоминания радиоинтервью, его выступлением в феврале 2017 года и исследованием исторического контекста. [1, с. 10–12; 225–260]
Моей целью было не только восстановление биографии командира. Я хотела понять, как защищалась независимость Республики Молдова и почему опыт людей на передовой столь сильно отличается от формулировок, которыми впоследствии объясняли войну.
Провозглашённая независимость и государство, которое предстояло защитить
В 1992 году Республика Молдова была недавно созданным государством. Декларация независимости сама по себе не обеспечивала контроль над территорией, устойчивые институты или систему обороны, способную противостоять столкновению такого масштаба. Свидетельство Гэмураря показывает расстояние между юридическим существованием государства и его способностью защищать граждан.
Генерал вышел из структур Министерства внутренних дел и командовал подразделениями полиции специального назначения. Поэтому исследование его вклада предполагает изучение роли полиции в защите конституционного порядка, когда военные структуры нового государства ещё формировались. [1, с. 7–8; 81–96]
Во вступительном тексте историк Руслан Шевченко подчёркивает его умение организовать сопротивление и верность стране. Я разделяю эту оценку, но ставлю следующий вопрос: почему усилия командира и мужество подчинённых не сопровождались соответствующей координацией государственных институтов? Признание личных заслуг должно открывать путь к анализу механизмов государства. [1, с. 7–9]
Война шла среди человеческих домов
Гэмурарь подчёркивает особенности боевых действий: они проходили в сёлах и городах, рядом с домами, на местности, знакомой людям по повседневной жизни. Днестр одновременно был препятствием, путём переправы и связующим звеном между бойцами и теми, кто мог им помочь.
Рассказывая об участке между Гура-Быкулуй и Рэскэецами, он описывает применение небольших групп и постоянное приспособление к местности. Он объясняет, почему нельзя было автоматически использовать военные схемы, предназначенные для крупных операций: у него не было сопоставимых сил и средств, а бои шли в населённых пунктах. [1, с. 96]
Для меня этот фрагмент важен тем, что возвращает войне измерение конкретного решения. Командир должен был определить, куда направить людей, какую поддержку они получат и можно ли выполнить задачу без неоправданных потерь. Оперативная карта обозначала также дома, семьи, дороги, ведущие домой.
Такой взгляд не заменяет оперативные документы. Он ставит перед ними вопросы, которые могут исчезать за общими итогами: кто располагал информацией, кто принимал решение и кто нёс последствия?
Что означает «предательство» в свидетельстве о войне
Я выбрала название Războiul și trădările, потому что это слово постоянно возвращалось в наших беседах. Гэмурарь использовал его для описания того, что считал оставлением людей без поддержки, разглашением информации или решениями, подрывавшими оборону. [1, с. 11]
Один эпизод касается плана операции, представленного военному руководству. По его рассказу, после обсуждения плана он заметил усиление позиций противника на намеченных участках. Он расценил последовательность событий как свидетельство утечки информации и отказался посылать людей в бой в изменившихся условиях. [1, с. 97–98]
Этот источник позволяет восстановить рассказ командира и его объяснение отмены операции. Сам по себе он не позволяет установить, кто мог передать информацию и каковы были намерения каждого участника совещания. Для ответа нужны приказы, донесения, переписка и сопоставление свидетельств.
Моя позиция ясна: обвинение необходимо исследовать, а возмущение свидетеля — понять. В исследовании «предательство» следует разложить на проверяемые действия. Ошибка, политическое решение, неспособность координировать действия и намеренная передача секретных сведений — разные поступки, даже если на фронте они могут иметь одинаково тяжёлые последствия.
Память сохраняет также смысл пережитого
Алессандро Портелли показывает, что устные источники сохраняют смысл пережитого, а проверка фактов остаётся необходимой. [2] Это помогает понять, почему я возвращаюсь к тому, как Гэмурарь выстраивал рассказ: какие эпизоды повторял, где вспоминал имя подчинённого и когда вновь ставил вопросы без ответа.
Между войной и записями 2017 года прошло двадцать пять лет. За это время опыт боёв соединился с послевоенными разочарованиями. Генерал говорил как участник событий и как человек, ретроспективно оценивавший соотношение между жертвой и признанием.
Поэтому я различаю непосредственный опыт, сведения, полученные от других, и последующее толкование. Такое прочтение делает свидетельство точнее и позволяет вести диалог с другими историками. Уважение к свидетелю предполагает также объяснение границ того, что можно доказать с помощью его рассказа.
Ответственность России не исчезает за формулировками
В разделе Argument я прямо утверждала, что события 1992 года следует понимать как войну Российской Федерации против Республики Молдова. Формула «вооружённый конфликт» описывает наличие столкновения, но сама по себе не объясняет, кто оказывал военную поддержку сепаратизму и как сложилось соотношение сил. [1, с. 10–11]
В постановлении по делу «Илашку и другие против Молдовы и России» от 8 июля 2004 года Европейский суд по правам человека установил участие сил 14-й армии в боях на стороне сепаратистов и передачу им вооружения. [3, § 380]
Этот независимый вывод поддерживает исследование российского военного участия. Он не подтверждает автоматически все индивидуальные обвинения генерала. Однако он не позволяет рассматривать внешний военный фактор как простой фон местного столкновения.
Для меня ответственность руководителей в Кишинёве и участие России должны изучаться вместе. Институциональные слабости объясняют уязвимость атакованного государства; они не снимают ответственности с державы, оказавшей сепаратизму военную поддержку.
Прекращение огня и вопрос о «миротворцах»
В исследовании исторического контекста, включённом в книгу, я анализирую молдавско-российское соглашение от 21 июля 1992 года и созданный после прекращения огня механизм безопасности. Участие России в этом механизме ставит центральный вопрос: как держава, участвовавшая в военной поддержке сепаратистов, получила роль в обеспечении мира? [1, с. 258–259]
Эта проблема присутствует также в вопросах генерала о продолжительности роли «миротворца». [1, с. 252] Прекращение огня было необходимо, чтобы остановить гибель людей. Но прекращение боёв и восстановление реального суверенитета — два разных результата.
Моё толкование направлено на это различие: договорённость, уменьшающая насилие, может одновременно сохранять соотношение сил, созданное военным вмешательством. Историку следует исследовать оба последствия, в том числе с точки зрения граждан, ожидавших защиты государства.
Долг перед теми, кто защищал страну
Гэмурарь рассказывал, что бывшие бойцы продолжали обращаться к нему за помощью и по-прежнему воспринимали его как своего командира. [1, с. 219] Для меня это одна из важнейших связующих линий книги: ответственность за людей не заканчивалась с уходом с передовой.
Книга является источником для понимания войны, слабости институтов и памяти людей, переживших эти события. Она сохраняет вопросы, способные стать темами исследования, и возвращает имена и жизненный опыт в историю, часто сводимую к переговорам и дипломатическим формулам.
В этом смысл её присутствия на моём блоге: объяснять механизмы господства и их последствия через источники и человеческий опыт. Исследования советского периода и свидетельство о 1992 годе встречаются в вопросах власти, уязвимости и защиты достоинства, при сохранении различий между эпохами.
«Я служил стране» — личное кредо. Прочитанное до конца, оно становится и вопросом к государственным институтам: как государство исполнило свой долг перед теми, кто его защищал?
Источники
[1] Anton Gămurari, Războiul și trădările. Mărturiile unui general, mărturii transcrise și editate de Mariana S. Țăranu, Chișinău, Lexon-Prim, 2025. Trimiterile urmează paginația ediției finale: p. 2, crezul generalului; pp. 7–9, Ruslan Șevcenco, „Anton Gamurari: forța rezistenței pentru integrarea Moldovei”; pp. 10–12, „Argument” și „Cuvânt înainte” de Mariana S. Țăranu; pp. 81–96, rolul poliției și condițiile luptelor; p. 96, adaptarea operațiunilor la teren; pp. 97–98, planul de operațiune și presupusa scurgere de informații; p. 219, sprijinul solicitat de foștii combatanți; p. 252, întrebările generalului; pp. 258–259, analiza acordului din 21 iulie 1992 în „Post scriptum”. Data și editura: programul oficial Bookfest Chișinău 2025, https://bookfest.ro/bookfest-chisinau-2025-events.
[2] Alessandro Portelli, „What Makes Oral History Different”, text republicat din The Death of Luigi Trastulli and Other Stories: Form and Meaning in Oral History, State University of New York Press, 1991. Pentru verificarea factuală și specificul surselor orale: secțiunea „Should we believe oral sources?”. Reproducere integrală consultabilă: https://www.academia.edu/59004168/What_Makes_Oral_History_Different. Versiune PDF în platforma universitară DUTH: https://eclass.duth.gr/modules/document/file.php/KOM03271/%CE%A0%CF%81%CE%BF%CF%86%CE%BF%CF%81%CE%B9%CE%BA%CE%AE%20%CE%99%CF%83%CF%84%CE%BF%CF%81%CE%AF%CE%B1%203.%20portelli-what-makes-oral-history-different.pdf.
[3] Curtea Europeană a Drepturilor Omului, Marea Cameră, Ilaşcu and Others v. Moldova and Russia, cererea nr. 48787/99, hotărârea din 8 iulie 2004, § 380. Text oficial: https://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-61886.